Вся правда о шимпанзе

Автор: Mega
Просмотров: 3822
Комментариев: 0
Категория: Планета Земля
Дата: 7-02-2012, 12:24
Вся правда о шимпанзе
Вся правда о шимпанзе Почти не испорченные общением с человеком, шимпанзе из Треугольника Гуалуго в Конго выказывают острое любопытство по отношению к нам и проявляют явные наклонности к инновациям в изготовлении своих орудий.
Вся правда о шимпанзеЧтобы выловить питательную закуску, самец шимпанзе подходит к термитнику, заранее подготовив палки для прощупывания и прокалывания.
Автор изображения: Ян Николс
Несколько лет назад исследователи Дейв Морган и Крикетт Санз стали свидетелями необычного явления. Когда они устраивали лагерь в дебрях дождевого тропического леса Конго, невдалеке раздалось хриплое уханье самцов шимпанзе.

Звуки становились все громче, и ученые поняли, что шимпанзе быстро двигаются по верхнему ярусу леса, причем направляются в сторону лагеря и скоро появятся прямо над головами. В тот момент, когда приматы, казалось, приблизились на расстояние нескольких десятков метров, лес погрузился в тишину. Но не прошло и пары секунд, как Санз и Морган услышали рядом тихое «Х-ху» – взрослый шимпанзе озадаченно разглядывал членов экспедиции из ветвей.

Шимпанзе весь вечер заинтересованно наблюдали за тем, как был разожжен огонь, разбиты палатки и приготовлен ужин.

Неожиданности продолжались: первый шимпанзе начал подзывать своих товарищей по группе, что совершенно нехарактерно для диких обитателей леса. И через мгновение показалась другая обезьяна. Затем третья... Шимпанзе расселись на ветках над лагерем и весь вечер заинтересованно наблюдали за тем, как был разожжен огонь, разбиты палатки и приготовлен ужин. Санз и Моргана не покидало ощущение, что не они изучают обезьян, а шимпанзе заняты научными наблюдениями.

«Мы надеялись, что они построят гнезда над тентами, и я обрадовался этому», – рассказывает Морган. Но местные следопыты, зная, что произойдет дальше, эту радость не разделили. Всю ночь шимпанзе орали, трясли ветки, мочились и испражнялись на крыши палаток и швыряли палки в нашу команду. Никто не спал. А на рассвете они как ни в чем не бывало спустились на землю и принялись наблюдать за людьми. Затем, крадучись, одна за другой, обезьяны исчезли в густом подлеске.

Как правило, завидев человека еще издали, дикие шимпанзе в панике бросаются наутек. И неудивительно, ведь долгое время отношения между нашими видами больше напоминали отношения между хищником и жертвой. Поэтому теперь из-за их скрытного образа жизни изучать приматов непросто. Ученые годами ходят за обезьянами по лесу, чтобы те привыкли к людям. Только после этого можно заняться собственно исследованиями.

Именно так и поступили два молодых приматолога – Дейв Морган, сотрудник Линкольнского зоопарка и Общества охраны дикой природы (WCS), и его супруга Крикетт Санз, ассистент-профессор Университета Вашингтона в Сент-Луисе. Почти все последнее десятилетие они посвятили изучению шимпанзе, обитающих в Треугольнике Гуалуго – девственном участке низменного тропического леса в национальном парке Нуабале-Ндоки, принадлежащем Республике Конго.

Некоторые приматологи, коллеги Моргана, долго подшучивали над его заметками о пытливых шимпанзе-«исследователях» из Конго, опубликованными в 1996 году. «Бедный Дейв, когда он впервые рассказал мне об этих обезьянах, даже я ему не поверила», – смеется Санз. Байки о шалунах из Центральной Африки, которые преследовали ученых в джунглях, будто никогда не видели людей, слышали многие. Но трудно было поверить, что таких шимпанзе в Конго полный лес.

Треугольник Гуалуго является частью обширного национального парка Нуабале-Ндоки. Это отдаленное место долгое время оставалось недоступным людям. Ближайшая деревня Бомаса, где проживают 400 пигмеев племени банту-бангомбе, находится в 50 километрах от него. Здесь нет браконьеров, нет лесорубов, сюда вообще никто не забредает. Единственные люди, с которыми могли повстречаться шимпанзе Гуалуго, – это Морган, Санз и другие члены их маленькой команды.

Первоначально в Обществе охраны дикой природы, которое управляет двумя национальными парками Конго совместно с правительством, рассчитывали оставить Треугольник Гуалуго нетронутым, даже научные изыскания здесь не предусматривались. Но гражданская война, разразившаяся в Конго в 1997 году, нарушила эти планы. Лесопромышленная компания Congolaise Industrielle des Bois (CIB), имевшая права на вырубку в соседней концессии Кабо, построила дамбу для перевозки леса через стремнину Ндоки в нескольких километрах южнее места слияния этой реки с рекой Гуалуго. Так как компания вознамерилась делать расчистки у самых границ Треугольника, члены Общества охраны дикой природы твердо решили воспрепятствовать этому. «Нам нужно было опередить лесорубов», – вспоминает Морган. В 1999 году он вместе с единственным помощником-конголезцем высадился на Гуалуго и основал там один из крупнейших в мире центров изучения человекообразных обезьян.

Шимпанзе складывали ладони чашечкой и били себя в грудь, как будто передразнивали своих соседей горилл.

Тем, что Морган мог упорно трудиться в глуши, в спартанских условиях и с минимальным обеспечением, он обязан Санз, в 2001 году приехавшей в Гуалуго и ставшей его главным партнером в работе и спутницей жизни.

Когда я прибыл в Треугольник Гуалуго в 2008 году, меня больше всего интересовало, что стало с этим райским местом. И надо сказать, что Гуалуго остался страной приматов, населенной, как ни поразительно, и гориллами, и шимпанзе. Такого нельзя увидеть больше нигде в Африке. Морган и Санз наблюдали, как шимпанзе и гориллы едят фрукты с одного и того же дерева. (Впечатление, конечно, не такое, какое произвел бы лев, возлежащий рядом с ягненком, однако для приматологов – не менее странное.) Представьте, они видели, как шимпанзе складывали ладони чашечкой и били себя в грудь, как будто передразнивали своих соседей горилл. Но главным открытием, сделанным в Гуалуго за прошедшие несколько лет, стало расширение наших представлений о культуре шимпанзе, точнее, об их навыках использования сложных наборов орудий.

Жарким и влажным сентябрьским утром, в начале сезона дождей, Морган, Санз и я покинули наш главный лагерь и, возглавляемые проводником Боско Мангуссу, двинулись по одной из старых слоновьих троп. Солнечные лучи почти не пробивались сквозь плотный полог леса, а рой медоносных пчел облепил все открытые участки кожи – их, видимо, привлек запах мятного бальзама для защиты от москитов. По пути нам приходилось обходить слоновьи кучи и груды гниющих фруктов, едкий аромат которых пропитал лесной воздух. Именно несметное количество фруктов, включая плоды хлебного дерева размером с баскетбольный мяч, и притягивает сюда обезьян. Наша цель – найти основное место обитания сообщества Мото, одной из 14 известных групп шимпанзе, которым Треугольник Гуалуго служит домом.

Время от времени отдаленное пыхтенье и уханье нарушает лесную тишину. Услышав эти звуки, Морган устанавливает стрелку компаса, и мы совершаем марш-бросок сквозь заросли колючек и узловатые завесы лиан. Мангуссу, пигмей племени бабензеле, ростом едва достигающий полутора метров, ведет нас за собой, ловко орудуя садовыми ножницами. После очередного броска мы обнаруживаем полдюжины шимпанзе.

Обезьяны развалились на высоте около 40 метров среди ветвей дерева с труднопроизносимым научным названием «энтандрофрагма» (Entandrophragma). Как именуют его шимпанзе, пока узнать не удалось.

Мы наблюдаем в бинокли за тем, как проказливая молоденькая самка, новичок сообщества Мото, заигрывает с Оуэном, юным сиротой, чью мать недавно убил леопард. Зажав в зубах маленькую веточку, эта самка (Морган и Санз потом великодушно окрестили ее Диной, в честь моей жены) преследует Оуэна и вступает с ним в схватку на густых ветвях. Затем происходит нечто необычное, то, что еще почти никогда не видели за пределами Гуалуго.

Дина замечает рой пчел, вылетающих из дупла в стволе. Она выпрямляется, забыв про Оуэна, ломает ветку, толщиной и длиной примерно с человеческую руку и ее тупым концом начинает сбивать кору. Дина знает: где-то внутри труднодоступной щели есть небольшой запас меда, сделанный пчелами.

Ритмичные тяжелые удары гулким эхом отдаются в окружающем лесу. Дина перекладывает дубинку в ногу и перебирается на другую сторону ствола, чтобы было удобнее. Потом она отдирает маленькую веточку с ближайшего дерева, всовывает ее в улей и проворачивает, словно ложку по дну банки с вареньем. Вот она вытаскивает «ложку», обнюхивает, понимает, что меда нет, выбрасывает ее и снова начинает стучать. Действие повторяется с семью разными палками. Наконец, примерно после 12 минут битья по не оправдавшему надежды улью, она засовывает палец в трещину и, похоже, вынимает капельку меда, которую тут же отправляет в рот.

Способ сбора меда, который не наблюдался в других местах обитания шимпанзе за пределами Центральной Африки, указывает на то, что он является не инстинктивным действием, присущим данному виду, а местным навыком, своего рода культурным достижением.

Но как только она начинает наслаждаться плодами своего труда, Финн, один из доминирующих самцов сообщества Мото и местный забияка, спускается с соседней ветки. Шерсть у него вздыблена: он явно оскорблен тем, что какая-то выскочка лакомится в его присутствии. Финн кидается на Дину, которая роняет дубинку и прыгает на соседний сук, чтобы избежать наказания. Морган и Санз не скрывают своей радости. «Лучшего выколачивания меда нельзя было и увидеть!» – ликует Санз.

Сам способ сбора меда, который не наблюдался в других местах обитания шимпанзе за пределами Центральной Африки, указывает на то, что он является не инстинктивным действием, присущим данному виду, а местным навыком, своего рода культурным достижением. Более того, чтобы добраться до цели, Дина последовательно, одно за другим, использует два разных орудия – большую дубинку и маленькую веточку.

И это не единственный способ применения серийных орудий труда, принятый в Гуалуго. В то самое время, когда мы следим за Диной, атакующей пчелиный улей, дистанционная видеокамера, установленная рядом с термитником в километре от нас, записывает, как другая самка, Майя, предводительница сообщества Мото, самым изощренным способом, какой только может выдумать животное, добирается до содержимого термитника.

Майя подходит к термитнику, твердому как камень куполообразному сооружению, выше ее раза в три, с дубинкой в руке и несколькими стебельками во рту и пускает их в ход, чтобы извлечь вкусных насекомых. Сначала она вбивает толстую дубину в отверстие термитника и расширяет его, энергично проворачивая орудие. Затем в дело идет тонкий, гибкий побег, который Майя сорвала с ближайшего дерева. Известно, что шимпанзе и в других частях Африки вылавливают термитов подобными способами, но Майя проявляет себя подлинным инноватором: она видоизменяет свой инструмент, разжевывая нижнюю часть побега, для того чтобы увлажнить и растрепать его словно кисточку для рисования, и протягивает заготовку сквозь кулак, чтобы щетинки топорщились. Затем она с ловкостью опытного вора-домушника просовывает размочаленный стебель в отверстие, вытаскивает его и съедает парочку насекомых, которые повисли на щетинках как на крючках.

Выдающимся в этой «рыбалке» является не то, что одна умная самка шимпанзе догадалась, что она может сломать стебель и использовать его для ловли насекомых, а то, что она научилась делать это лучше других с помощью усовершенствованных ею орудий. Это не просто незначительное улучшение – это самая настоящая инновация. Морган и Санз попробовали сами извлекать термитов с помощью обоих типов орудий и выяснили, что размочаленной палочкой можно добыть их в десять раз больше. Именно так, наверное, начиналось развитие человеческой культуры: одно нехитрое открытие влекло за собой другое.

Шимпанзе не просто пользуются разными орудиями: одни и те же инструменты, например палочка с концами, обработанными разным способом, служат для разных действий.

Похоже, мы сильно недооцениваем ранимость культуры шимпанзе. Людям совсем необязательно вырубать леса: уже одно наше присутствие меняет поведение приматов.

«Вероятно, Гуалуго остается единственным местом на Земле, где люди могут видеть, что такое культура шимпанзе, – говорит Джей Майкл Фэй, сотрудник Общества охраны дикой природы, помогавший учредить национальный парк Нуабале-Ндоки. 95 процентов шимпанзе живут из-за людей иначе, совсем не так как жили бы они в естественной среде».

Так, в национальном парке Кибале и лесном заказнике Бадонго – двух самых важных районах изучения шимпанзе в Уганде – почти у четверти всей популяции встречаются раны от капканов. В танзанийском национальном парке Гомбе-Стрим, возглавляемом антропологом Джейн Гудолл, которая одной из первых стала изучать шимпанзе в природе, осталось не более сотни приматов, и они окружены людьми.

А вдруг ученые, думая, что наблюдают за шимпанзе в природных условиях, на самом деле изучают поведение, изменившееся под влиянием людей? Такое положение дел не может не тревожить.

Шимпанзе прекрасно приспосабливаются. Они могут жить как в лесах Конго, так и в бескрайних сухих сенегальских саваннах. Но, согласно гипотезе об уязвимых культурах, которую впервые выдвинул голландский приматолог Карел ван Схаик, мы, похоже, сильно недооцениваем ранимость культуры шимпанзе. Людям совсем необязательно вырубать леса: уже одно наше присутствие меняет поведение приматов. Даже избирательная вырубка леса и нерегулярная охота могут ввергнуть общество шимпанзе в хаос.

Морган и Санз развили эту идею: при меньшем количестве термитников у молодых шимпанзе остается не так много возможностей перенять у старших особей технику владения орудиями. Культура шимпанзе может постепенно уйти в небытие, а вместе с ней исчезнут и сложные навыки. Ученые собираются проверить свое предположение. В ближайшие несколько лет CIB начнет заготовку и транспортировку леса на участке, который рассекает река Гуалуго. Зная об этом, с 2002 года команда исследователей тщательно изучает растения на данной территории с тем, чтобы получить четкую картину «до и после», а также выяснить, как порубки влияют на поведение обезьян.

Другой участок леса, расположенный западнее Треугольника, где вырубка началась пять лет назад, дает представление о том, что может произойти. Когда мы выбрались из пирог на иссохшую землю этого участка, Морган печально вздохнул: «В 2004 году здесь был прекрасный лес». Стало понятно, что мы попали совсем в иную обстановку. Мы пересекаем одну грязную просеку за другой; некоторые из них широкие, как проспекты с двухполосным движением, и покрыты выкорчеванными пнями и гниющими стволами деревьев.

Справедливости ради надо отметить, что организация дел у CIB отвечает самым строгим требованиям по сохранению и рекультивации окружающей среды, предъявляемым к лесопромышленникам. «Они лучшая лесорубная компания в Центральной Африке, – говорит Пол Телфер, глава программы WCS в Конго. – Я бы предпочел, чтобы вырубка леса не проводилась совсем, но если этим кто-то занимается, то пусть это будет CIВ».

Однако и здесь естественный ландшафт был частично уничтожен, и шимпанзе уже здесь не встретишь. Еще шесть лет назад обезьяны, которых Морган и Санз видели в этих местах, были наивными как дети. Сейчас, почуяв человеческий дух, они прячутся или спасаются бегством. Большинство из почти 400 шимпанзе, которых Морган и Санз обнаружили в Гуалуго, ныне не проявляют даже тени того любопытства, которое было присуще им раньше. Чем больше времени исследователи проводят здесь и чем больше секретов девственного леса они раскрывают, тем реже происходят такие встречи. Даже изучение и охрана шимпанзе неизбежно влияют на их поведение.

Треугольник является лишь малой частью огромного неисследованного леса. Прежде чем покинуть Треугольник, я отправляюсь с Морган и Санз к месту слияния рек Гуалуго и Ндоки, чтобы провести две ночи в лагере рядом с сообществом шимпанзе Майеле. В этой части национального парка, где ученые почти не бывают, мы встречаем шимпанзе, не испорченного общением с людьми.

Увидев нас, он начинает истошно кричать, прыгая с ветки на ветку. Морган ставит на землю рюкзак, тихо вынимает оптический прицел, такой же, какой используют охотники, чтобы с 300 метров подстрелить оленя, и рассматривает в него обезьяну. «Этот шимпанзе никогда еще не видел человека», – сообщает он мне.

Молодой самец исступленно крутится на лиане, демонстрируя силу, затем бросает в нас несколько палочек, чтобы посмотреть, чем мы ответим. Вскоре его крики привлекают других, и еще семь шимпанзе появляются в ветвях над нами, сосредоточенно наблюдая за безволосыми прямостоящими обезьянами внизу. Для них мы – все равно что инопланетяне для нас.

Осторожно, не отводя взгляда, шимпанзе медленно двигаются в нашу сторону до тех пор, пока самый молодой из них не оказывается на ветке метрах в трех от нас. Санз передает каждому из нас по хирургической маске – чтобы защитить шимпанзе, а отнюдь не людей.

Мы немного отступаем назад и несколько следующих часов проводим, глядя в глаза друг другу. И совсем непросто понять, кто из нас кого изучает. В конце концов мы удаляемся. Быть может, люди менее любознательны, чем шимпанзе?

Источник:Nat-Geo
Текст: Джошуа Фоер Фотографии: Ян Николс

Научно-популярное онлайн издание "Меганаука"